- Ага, ага, а потом я такой...
- Гилберт, подойди-ка, - вышеупомянутый Гилберт замирает с открытым ртом, похлопав ресницами. После, переведя взгляд с Франциска на учительницу, огляделся по сторонам с таким выражением лица типа "Кто я? Где я? Как я оказался в этом богом забытом месте?" и указал пальцем на себя, мол не ошиблись ли вы, фрау?
- Да ты, ты, - закивала тетка дряхлых лет, уже повысив голос, - вы с Бонфуа и Карьедо меня уже порядком подзадолбали! Вечно от вас слышно "бу-бу-бу", "бу-бу-бу"!!! А ну быстро взял и пересел, наглый мальчишка!
- Фе, мадам, не вопите так, - небрежно помахал ладонью альбинос, - голос поберегите! Впереди ж еще часок хождения по мукам! - немец отвернулся обратно к друзьям, - ну так вот...
- Гилберт Байльшмидт! - взревела учительница, - либо ты пересаживаешься, либо идешь к директору и я буду требовать твоего отчисления!
- Verdammt! - обреченно скривившись, ругнулся Гилберт, повернувшись на матемачику, - ну и куда, а?
- Да хоть... Э... Садись к Артуру. С ним ты, по крайней мере, не должен так шуметь, да и сидит он далеко от вас..
- К чаефи-и-илу? Нихачу, - надув губки, обиделся парень, - но у нас же тут такой важный разговор, а вы...
- ВОН, БАЙЛЬШМИДТ! Чтобы глаза мои тебя в моем классе не видели во время перемены.
- Тоже мне, - цыкнул альбинос, сгребя свои вещи в охапку и через минуту уже полноценно переселившись за парту к Керкланду. После пруссак нехотя выплыл из класса. Блондинистая английская морда нашлась тут же.
- Поздравляю, - с вздохом проговорил Гилберт, опустив руку на плечо Артура, - Великого меня посадили именно к тебе. Радуйся, - парень тихо усмехнулся, похлопав ладонью по плечу одноклассника.

- Да я сейчас помру от счастья. Всю жизнь только об этом и мечтал, правда.
- Я в курсе. Об этом мечтают все, - обреченно усмехнулся Гилберт, почесав затылок, - я и не сомневался, что ты не исключение, блондиночка, - немец на недолго замолчал, - напрасно спрашивать, но... Ты понимаешь хоть что-нибудь по этой теме? Или такой же завал? - Байльшмидт поднимает взгляд на Керкланда, моргнув, и усмехается. Он уже знал ответ. Ибо математику в их понимал разве что Хонда (проклятый азиат) да брат альбиноса, Людвиг. Тот тоже регулярно использует магию вне Хогвартса, маленький хитрюга.
"Ага, маленький, как же," - нервно усмехается про себя пруссак, - "Еще в прошлом году перерос меня. Сдаешь ты, Гил, позиции, сдаешь. Тебя уже на признать за старшего."
Послав досадные размышления из головы далеко и надолго, Гилберт вспомнил, что он сейчас разговаривал (внезапно) с Артуром.
- Ну так вот, похоже, что это на все оставшееся время, что я проведу в этой школе, Великий Я буду сидеть с тобой, ибо эта истеричка не даст мне сесть обратно к Тони. Так что... Ну, сам посуди, хорошие эти новости али нет.
Молодой человек прислонился спиной к стене рядом с Керкландом, наблюдая за снующими по коридору людьми, а после, подтянув рукав рубашки вверх, взглянул на часы. Их придется (а Гил не любил это дело) носить до тех пор, пока яблочный телефон Байльшмидта (пострадавший от излишней эмоциональности своего хозяина) находился в ремонте.
До начала урока осталось четыре с половиной минуты.

- По теме? Серьезно? Это больше напоминает отчаянные попытки вызвать Сатану, - покосившись на доску, тяжело вздыхает Керкланд, - нормальная это новость. Я даже рад, что ко мне пересадили тебя, а не, к примеру, Антонио.
- Вот и молодчина, радоваться надо, да, - кивнул Гил, тихо усмехнувшись, - а Тони-то тебе чем не угодил? Вроде наивный дурачок дурачком, - прусс улыбнулся, заглянув в класс. Испанец, чуть ль не пуская ауру из ромашек-незабудочек, что-то лепетал, а Бонфуа, слушая его, сидел и кивал, кивал, кивал... Альбинос, добродушно что-то фыркнув, вновь отвернул голову, посмотрев уже на англичанина.
- Математика - это вообще, наверное, вырезки из сатанинской библии. Все ее сферы. Фу, - парень скривился, вновь возвращаясь к теме разговора с Артуром, - я не понимаю, как людям в здравом смысле может приспичить преподавать ЭТО... Хотя, может эта фрау от рождения имела садистскую натуру, кто знает? Старая ведьма... - последнюю фразу Байльшмидт буквально прошипел, ибо спиной через дверной косяк чувствовал, как жжет взгляд учительницы математики.
- Все, минута осталась. Че-ерт. Не хочу. Надоело. Скорее бы уже все закончилось... А ведь шесть дней осталось. И неделька хоть отдыха... Фуф.

- Ты упускаешь одну вещь. Людям в здравом уме не может захотеться преподавать это... это. Но кто сказал, что она-то у нас действительно в здравом?
Альбинос скривился еще больше, собравшись выдать в ответ что-то еще более нелестное о старой деве, однако звонок, обрушившийся раскатом громка, не дал ему этого сделать. Япошки, которые приделывали эту хрень, что, глухими были? Зачем она такая громкая?
Пруссак, ругнувшись на всех, кто придумывал это адское заведение, затащил Керкланда за рукав внутрь класса, к парте, и плюхнулся на стул.
Поймав выразительный взгляд математички, Байльшмидт громко, выразительно фыркнул, но поднять свой зад со стула не удосужился по примеру всех остальных учеников десятого класса. Учительница сатанинских наук сделала эпичный фейспалм, позволила всем сесть и начала что-то писать на доске.
Немец тяжело вздохнул, подхватив со стола свою ручку, и засунул ту в рот, принялся грызть колпачок. Не самый лучший деликатес, но хоть что-то. Большая перемена будет только после этого урока, и в столовую сбегать получится только через целую алгебру. Ну не гадость ли?
Альбинос кинул косой взгляд на своих друзей - Франц что-то писал, явно не математику, а Фернандес, кажется, любовался видом из окна. Гилберт вздохнул и посмотрел в свою тетрадь. Ничего интересного. Хотя, нет, даже чистые листы в клетку будут интереснее, чем то, что пишут во-он там на доске.
Ну, собрав всю волю в кулак, Гил переписал начертанное ведьмой, и после заглянул в учебник. Понятнее не стало.

Байльшмидт совсем уже заскучал, у него загудела голова. Несмотря на то, что за стенами здания школы было не так уж и жарко, в классе математички было убийственно душно. Альбинос небрежно закатал рукава своей рубашки, расстегнул пару пуговиц и запрокинул голову, с неестественным интересом разглядывая какое-то насекомое, лениво ползающее по потолку. Видать, даже на это создание математика действовала убивающе. Байльшмидт ни секунду того пребывания во всех своих учебных заведениях не сомневался, что эта наука медленно, но верно убивает твой мозг. И вскоре ты и вовсе станешь овощем.
- Байльшмидт, сел прямо, - слышится более-менее человеческая фраза из уст учительницы, однако, не более приятная, нежели весь ее бред о "заданиях уровня пятого класса". Да, конечно, пятого.
- Ну не хочу, - недовольно протянул альбинос, назло бабульке начиная раскачиваться на стуле, - у меня спинка болит, не могу уже в три погибели сидеть, ну, я ж не вы, не для меня это...
- Гилберт Байльшмидт, не начинай, - уже повысила голос женщина, злобным взглядом впившись в лицо жутко недовольного упреками пруссака, - ты почему со мной так разговариваешь? Ты знаешь, во сколько раз я тебя старше?
- Какая жалость! Учитель математики не может посчитать такую элеменарщину! - с напускным упреком в голосе вещает Гилберт, качая головой, - ну как не стыдно...
- Закрыл свой поганый рот и сел прямо, - огрызается математичка, - или сейчас ты у меня задание на оценку получишь.
- Вот ведь привязалась... - фыркнул немец, все же, соизволив вернуть голову в прежнее положение и перестав сидеть на стуле аки на троне, и подался ближе к Артуру, заглядывая тому в тетрадь.
- Это что... Фея? - тихо пробормотал старшеклассник, подняв лицо на уровень мордашки англичанина.

- Нет. Ты хочешь поговорить об этом?
Ох, Артур, кажется, прикорнул. Какая досада, Великий, оказывается, разбудил его...
"Хе-хе."
- Знаешь, твои порисульки куда интереснее каляк-маляк этой старой девы, - профырчал Гилберт, - и я могу с радостью поспорить насчет ее, - теперь альбинос уже потыкал тупенькой стороной карандаша в рисуночек, - потому что это фея! Ну вот смотри. Я тебе докажу, - Байльшмидт придвинулся ближе, - Вот это - голова. Вот даже какое-то подобие... м-м... Диадемы, что ли? - альбинос очертил деревяшкой то, что только что описал, - а вот это - это у нее крылышки. И даже сверкают - вот эти точечки, они волшебные искорки! Вот платьице, ножки, ручки.. Ну и волшебная палочка! Вот даже звездочка на ее конце, - в завершение Гилберт тыкнул кончиком грифеля в вышеупомянутую звездочку и кивнул сам себе, как бы подтверждая свои слова.
- О, а может ты ее во сне нарисовал и не запомнил? Или она тебе приснилась... - пруссак прыснул со смеху, правда сдержанно, тихо, ибо упреки и вопли математички порядком поднадоели.

- Иди в жопу, а.
- Приглашаешь? - снова прыснул Гил, потерев ладонью свой немного пострадавший лоб, и снова оглядел феечку на листе. ну а что. Вполнее себе феечка. Симпатичная такая. На Артура похожа. Раскрасить бы ее еще, почему бы и нет? Глазки зелененьким, волосы желтеньким - и вылитый Артур. Ну, почти Артур. То есть Артур как девочка. Феечка-Артур. Мило же? Мило. А после внутреннему взору пруссака представился Артру - именно эта английская тушка - с крылышками, в милом платьице, в веночке из каких-то лепесточков и с волшебной палочкой.
- Ке-се-се, - сдержанно кашляет в кулак Байльшмидт, косясь на полусонного Артура, и усмехается.

- Просто заткнись, ладно? - пруссаку даже показалось, что от злобного взгляда блондинчика у него вот-вот задымится головушка светлая. Однако, поза англичанина, да и весь его сонный видок заставил Гилберта фыркнуть с усмешкой, и парень покосился на доску. Точнее, на мадам-мучительницу. Дамочка уже, кажется, явно была недовольна тем, что его Превеликая прусская персона так и не успокоилась, но женщина почти тут же отвернулась, возвращаясь к своей писанине.
- И хватит ржать, - Байльшмидт, недовольный возьней со стороны Артура, повернул к тому голову, чтобы выразить это свое недовольство, но не успел. Ну, его таки шокировало и на мгновение парализовало внезапное касание, почти таки являющееся поцелуем. Нет, никто не отрицает, что по своей воле Керкланд вряд ли бы стал одноклассника целовать, но факт оставался фактом, и Гил начал медленно заливаться краской.
- Scheisse!
Нет, конечно, были случаи, когда к нему откровенно лез француз, но... Тут было другое. Может, он и едва-едва коснулся, но...
Немец отдернулся, отвернув голову и стараясь перестать краснеть.
"Что это за поведение, Гилберт? А ну быстро представь что-нибудь ужасное! Например... Э-э... Например, голую Элизабет. Вот, что может быть ужаснее! А нет... Ну ска!"
Нет, альбиносу так легко от этого не избавиться, Байльшмидт все еще чувствовал, что его щеки полыхают, и искренне недоумевал, какого это черта. Через пару мгновений парень все-таки вскочил с места и, буркнув короткое "Можно выйти?" скрылся за дверью, закрывая лицо рукой.