Школа; столовая.<-----

Парень, погружённый в раздумья, дошел таки до своего пункта назначения - крыши общежития. Здесь частенько собиралось Бэд Трио - он, Превеликий, Антонио Фернандес Карьедо и Франциск Бонфуа. Пара молодых людей всегда составляли компанию Байльшмидту, и вместе с ними старшеклассник проводил большее количество времени. Француз с испанцем, кажется, были единственными людьми, которые воспринимали немца таким, какой он есть, не обращая внимания на скверный характер альбиноса.
Однако, сейчас ни винососа, ни томатофила в школе не нашлось (да, честно говоря, и не искалось), и потому растерянный Гилберт поднялся на крышу в полном одиночестве.
Вообще, честно говоря, пруссаку было тоскливо. Ну, как это, все внимание должно всегда быть обращено на него... Детские комплексы всплыли как нельзя не кстати, и потому у Байльшмидта вылезло отчаянное желание страдать и проклинатьвсех вокруг, кто ни попадется.
Парень, тяжело вздохнув, подошел к перилам, и, оперевшись о них локтями, посмотрел вниз. Учеников было много, все приезжали, школа начинала оживать после недолгих каникул.
Гилберт во время любых перерывов в учебе оставался в общежитии, однако, в этот раз его вежливо пнули из комнаты, ибо пошло перераспределение, и общежитие заметно похорошело. В прошлом году была пожилая мебель, в этом же - везде проделался ремонт.
Конечно, за неделю такого бы не сделали во всей общаге, но кто знает этих япошек?
Гилберт широко зевнул, положив подбородок на ладони, и уставился на крону ближайшего дерева. Сейчас она казалась на удивление интересной, такой... Зеленой. Листья шелестели, тронутые апрельским ветерком, что доставал до всего, до чего только мог. И Превеликого не забыл. Ну как его забудешь?!
Ну так вот.
Ветерок не был неприятным, наоборот - такой тепленький, что даже приятно. Молодой человек зажмурился, широко зевая, и вновь открыл глаза, потерев их тыльной стороной ладони. Чихнул, шмыгнув носом, и положил руки, на перила, голову на руки, рассматривая людей, снующих внизу. Похоже на муравейник, только муравьишки что-то слишком разношерстные.

Повернув голову на шум, Гилберт скучающим взором следил за дверью, которая в скором времени была очень резко раскрыта, и на крышу вылетела Мишель. Бегло оглядев - весьма помятую, к слову - Шопен, альбинос отвернулся, вернувшись к своему увлекательнейшему занятию.
- Эй, Гил! Ты чего раскис? Но-но-но, не надо так! - послышался уже ставший привычным быстрый говор бельгийки, на слова которой пруссак тихо усмехнулся.
- Ну а с чего ты взяла, что Великий Я раскис? - спокойно - ну, вы поняли? Гилберт. Спокойно! - интересуется молодой человек, вновь взглянув на уже стоящую рядом одноклассницу.
- А тебе родители письма пишут? - неожиданный и отнюдь не приятный вопрос заставил Байльшмидта вздрогнуть и отвести взгляд, вновь уставиться на народ внизу.
- Маман иногда Людвигу пишет, - все же, ответил немец, - а мне и этого хватает, - парень вытащил из-под футболки висящий на цепочке Железный крест.

Молчание, а после Гилберт все же услышал вопрос:
- А ты часто здесь бываешь?
- Ну, когда хандра нападает, прихожу иногда, да, бывает, - нехотя кивает Байльшмидт, - у меня с семьей ситуация не самая приятная, но ныть не хочется... Но если хочешь, могу рассказать, - альбинос почесал затылок, широко зевая, и отошел от края, проходя к другому краю крыши, и плюхнулся там, вытаскивая из карманов пару банок газировки.
- Иди сюда, Fräulein! - позвал Байльшмидт, помахав девушке рукой и указывая на место рядом с собой.

- Ну, мне будет интересно послушать... У меня тоже как-то средненько в семье с отношениями, - как-то неестественно медленно подойдя, проговорила Шопен, присаживаясь рядом с Гилбертом. Тот, подвинув к девушке одну банку - они были одинаковыми - газировки, открыл свою, сделал пару глотков, и начал:
- Ну, думаю, стоит начать с того, что мы с Людвигом не родные братья. Это уже можно понять по нашим фамилиям, - пруссак почесал затылок, прикрыв глаза, - а я... Ну, загуляла моя маман. Неудачно загуляла, и родился я. Ну ладно бы просто родился какой-то там мальчик, не - альбинос! Ну и маман с самого рождения меня невзлюбила. Причем весьма люто - за мной отчим только и смотрел. А потом - мне лет шесть, наверное, было, - я встретил своего настоящего отца, и он мне подарил этот крест. Я - пруссак, потому что и мать, и настоящий отец - они же прусской крови. Ну так вот, ты же знаешь, что Пруссии сейчас как страны не существует? А этот вот Железный крест... Он настоящий, это награда моих предков с отцовской стороны, которая передавалась по мужской линии. И Гюнтер - я отца всегда называю по имени - нашел меня, и отдал. С тех пор я все знал. Но ты представь, какого мне было: Бернхард - это мой отчим - он же занятой очень, и я остался без должного родительского внимания, когда Людвигу его уделялось ну слишком много. Это дико обидно, когда ты - первый, старший ребенок, а любят все младшенокого. Но я как-то наплевал на все это, и... Ты знаешь мой характер, - Байльшмидт ухмыльнулся, - я, когда первый свой паспорт получил, забрал фамилию Гюнтера. Отчим долго не понимал, а я и не объяснял, и потом они с маман очень сильно поругались, и мне чертовски сильно влетело... Видишь, какой я худой? Это с тех пор. В общем, не радужное детство у меня было, но и так норм. Да и Людвига я все равно люблю, братья же. И потом, Я же Великий! Так что... Вот так, - альбинос улыбнулся, вновь глотая газировку. Теперь, когда он выговорился, стало как-то даже легче, и на лицо немца вернулась извечная самодовольная ухмылочка.
- Только ты это, я только тебе это рассказал.

- Д-да, конечно. Ни слова! - Гил довольно ухмыльнулся, кивая, и вновь отпил газировки, которая, кстати, уж больно стремительно заканчивалась.
- А у меня просто мама не ладит с братом, брат не ладит с мамой, я боюсь маму, уж больно она любвеобильная, папа со мной редко общается... Вот так. А еще мой брат меня сторонится. Тим, он такой.
- Да этот де Вард уж больно серьезный, - недовольно сморщился молодой человек, а после, чуть повернувшись и свесив ноги с лавочки, уложил свою голову на колени Мишель, довольно заулыбавшись во все тридцать два акульих.
- Не против же? - захихикал альбинос, покачивая баночкой с колой в воздухе, - а они у тебя мягкие! - Байльшмидт, довольно сощурившись, устремил взгляд в небо.
- Ой, зырь зырь, там облако похоже на картоху! - воодушевленно завопил пруссак, тыча пальцем в небо, - mein Gott... Представляешь, какая огромная картоха? Я б съел! Ох, как давно я не ел нормальной картохи...

- Ага... А я вообще не помню, когда в последний раз ела картофель, - произнесла Мишель. Гилберт нахмурился. Нехорошо это, лишать людей картохи.
- А то облако похоже на желудь! Вон, смотри, совсем мелкое!
- Хм, действительно, - парень сощурился, чтобы разглядеть получше, - прям как в том мультике. Ледниковый период, кажись, назывался? Там белка все время бегала за ним, - альбинос вновь принялся за разглядывание белой ваты в небе, - слушай, а это вон на фею похоже! Смотри, ножки такие худенькие, будто бы платьишко, и крылышки с ручками! Блин! Как похоже! Я видел, Артур таких в тетрадях рисовал! - воодушевленно закесесекал Байльшмидт, вспоминая, что набрасывал Артур на полях своих тетрадей. И потом нахмурился - ибо Керкланд (какой там? Средний?) жутко противная личность. Да-да.

- Артур рисует фей? Не ожидала...
- А еще единорогов и зеленых кроликов с крылышками!  самозабвенно улыбался Гилберт, пока до него не дошло, что разглашение такой информации плохо скажется на его репутации, - ну это совершенно не значит, конечно, что я смотрю его в тетради! Больно они мне нужны! Я. Ну. Я увидел совершенно случайно, в общем, да.
- Слушай, Гил, а может в город мотнемся? В честь начала нового учебного года.
- Слушай, а можно, - тут же оживился альбинос, - вдвоем али возьмем кого?

- Если Артур не занят, то берем его. И кого встретим. Вот так... Вафельку хочешь?.. А про рисунки я никому не скажу.
- Умничка, спасибо, - довольно мурлыкнул Гилберт, - конечно хочу. А вообще, давай их по дороге съедим? А то автобус вот-вот придет и мы можем опоздать... Я еще за братом своим забегу, если он приехал, ок-с? Давай, ты иди за нашым горе-англичанином, а я быстро за Лю сгоняю... - парень соскочил с лавки на ноги, отряхиваясь.
- Встречаемся в пятнадцать двадцать пять на остановке! - выкрикнул альбинос, бегом побежав через всю крышу к лестнице.

----->комната №2.